Что касается Балтики... Именно здесь, в центре России, я заново открыл для себя Балтику. Не как дальнюю командировку, а как живую, дышащую историей акваторию. Это наша история, и с Балтийским морем она связана неразрывно. Это место, где рождалась российская морская слава. Именно здесь Пётр I прорубил то самое «окно в Европу». Здесь каждый камень Кронштадта помнит и петровские фрегаты, и линкоры Первой мировой, и трагическую зиму блокады.
Я часто бываю в Санкт-Петербурге и Кронштадте. Когда стоишь на фортах, когда ветер с залива несёт запах соли и ржавого металла, понимаешь: время здесь течёт иначе. Ты слышишь голоса тех, кто уходил в море на парусниках, кто держал оборону на «Марате», кто поднимал флаг над восстановленным флотом.

Сегодня Балтийский флот — это передовой отряд. Здесь сходятся интересы многих стран, здесь высокая интенсивность судоходства, здесь особая, нервная геополитика. Но для меня суть не в этом. А в том, что любой моряк, который выходит в балтийские воды — с запада или востока России — должен помнить: под его килем — история. История мужества, труда и побед.
И когда я рассказываю об этом своим курсантам в УТЦ, я вижу, как у них загораются глаза. Они начинают понимать: «Балтика» — это не пункт в расписании. Это часть нашего общего морского кода.

В чём, по вашим ощущениям, разница между характером Тихого океана и Балтийского моря?

Любой опытный моряк вам скажет: море и океан — это две разные стихии, два разных нрава. Балтика же более капризна, своенравна, но масштабом не сравнится. Там чувствуешь себя увереннее, но расслабляться нельзя — Балтика не прощает ошибок, она любит тех, кто держит руку на пульсе.
Я всегда вспоминаю одну старую присказку: «Океан читает лекцию, а море — ведёт допрос».
Я начинал работать на Тихом океане. Тихий океан — он величественен и бескраен. Когда выходишь в него, остро чувствуешь себя крошечной песчинкой в безбрежном пространстве. Это учит смирению перед силами природы. Ты физически ощущаешь, что ничтожно мал, - не просто песчинка, а пылинка. Океан не злой, он просто равнодушный. Он может баюкать вас несколько суток полным штилем с зеркальной гладью, а потом, без предупреждения, поднять десятибалльный шторм. Но даже в шторме там чувствуется какой-то космический масштаб. Ты не борешься с океаном, ты просто пытаешься удержаться на его территории. Он — хозяин. Ты — гость.

Балтийское море — совсем иное. Это море — нервное, вспыльчивое, даже, я бы сказал, артистичное. Оно не обладает тихоокеанским размахом, зато умеет колоть мелкими, но частыми уколами. Волна здесь короткая, злая, «ломаная». Глубины маленькие, дно неровное, ветер меняется каждые три часа. В Балтике нет той снисходительной мощи океана, зато есть постоянное напряжение. Слабый мотор? Небрежный расчёт? Расслабленный вахтенный? Балтика это заметит первой и не простит. А ещё — прозрачность. Тихоокеанская вода — густо-синяя, почти чёрная, на глубине не видно ничего. Балтийская, особенно в заливах, имеет странный зеленовато-серый оттенок, «цвета старого бинта», как шутят моряки. Но в ней есть своя суровая красота. Плюс — это история. Когда стоишь на мостике в Финском заливе или идёшь между шхерами, ты знаешь: под тобой лежат затонувшие корабли всех веков. Это придаёт морю почти мистическое ощущение.

Океан учит смирению. А Балтика — дисциплине и хладнокровию. На Тихом океане ты готовишься к походу, как космонавт — к старту. На Балтике ты должен быть готов к перемене погоды каждые полчаса. На Тихом океане, когда приходит настоящий шторм, ты просто уходишь на безопасный курс и ждёшь. На Балтике ты маневрируешь, считаешь секунды, потому что вокруг — мелководье, скалы, интенсивное движение. Там негде спрятаться. В этом вся разница. И всё же — я люблю оба этих водных мира. Потому что настоящий моряк не выбирает море по характеру. Он просто знает: где бы ты ни плавал — у берегов Камчатки или у косы Куршской залива — ты в ответе за судно и за людей. А море… Море и океан — они всего лишь проверяют, готов ли ты этим ответом.

Если бы можно было вывести в море на Балтике любой корабль из истории флота — от петровского ботика до новейшего фрегата, что бы выбрали?

Не колеблясь отвечу: линкор «Марат». Для меня это не просто корабль, а живой символ несгибаемой стойкости. Это легенда, которая стояла насмерть, флагман, переживший страшные удары. Ботик Петра — это музейная гордость, а «Марат» — это стальной характер нашей страны. Он как тот самый подводник, который, уже тонущий, продолжает пускать торпеду. Он как старый механик, у которого из шести цилиндров работают два, но он ведёт судно в порт. Это образ России на Балтике: её бьют, топят, а она — стреляет.
«Марат» — это бывший «Петропавловск», линкор типа «Севастополь». Он был заложен ещё при царе, пережил революцию, Гражданскую, а в Великую Отечественную стал одним из главных щитов Ленинграда. 23 сентября 1941 года немецкая авиация нанесла ему страшный удар — две бомбы по 1000 килограммов пробили палубу. Линкор взорвался, носовая часть ушла на дно, корабль разломился. Но! Он не затонул целиком. Корма осталась на плаву, а главное — башня главного калибра с тремя 305-мм орудиями не пострадала. И что сделал экипаж? Они не покинули корабль. Они продолжали стрелять по врагу — из полузатопленного, искореженного корпуса, стоя на грунте. Представляете? Линкор лёг на дно, а его орудия били по нацистам до самого снятия блокады.
Если бы мне дали такую возможность — вывести «Марата» в море хотя бы на час — я бы повёл его не на парад. Я бы повёл его по тем водам, которые он защищал. В Кронштадт, на Большой рейд, мимо фортов, которые молчаливо свидетели того ада. Я бы стоял на его разбитом, но не сдавшемся мостике и слушал ветер.